Материал подготовлен на основе видеолекции.

Видеолекция: YouTube

На этом канале мы часто погружаемся в конкретные темы: говорим о религии, атеизме, современной науке, о том, как люди в разных уголках мира относятся к тем или иным вещам. Но при этом мы нередко упускаем более фундаментальный вопрос: а с точки зрения какого подхода мы вообще обсуждаем всё это? С точки зрения какой системы координат? Этот вопрос кажется отвлечённым и философским, и долгое время я сам относился к философии примерно так же, как Александр Панчин, то есть как к чему-то довольно абстрактному, что не имеет большого значения в реальном исследовании. Но в последнее время я пересмотрел этот взгляд.

На создание этого видео меня натолкнула лекция Владислава Раздъяконова — профессора РГГУ, религиоведа и доктора философских наук, который занимается эзотеризмом, в том числе спиритуализмом. Он потратил львиную долю своей лекции об основах изучения эзотеризма именно на это, и всё так хорошо улеглось у меня в голове, что я просто не мог не поделиться.

Итак, три подхода. Три системы координат, с использованием которых учёные приближаются к феномену религии и пытаются его осмыслить.

Первый подход: реализм

Реалистический подход основывается на двух утверждениях. Первое: явление существует объективно, оно существует в реальной жизни. Второе: его можно объективно изучить при помощи фактов и теорий. То есть религия действительно существует, её можно постичь, она является фактом реальности, который может быть объяснён через другие факты, выстраивающиеся в комплексную теорию.

Это мировоззрение называют научным эссенциализмом, натурализмом или редукционизмом. Слово «редукционизм» здесь ключевое: сторонники этого подхода, по мнению критиков, стремятся свести всю сложность реальности, всю сложность явления к какой-то простой конструкции.

Классический пример реалистического подхода к религии — когнитивное религиоведение в исполнении Паскаля Буайе. Религия для него — объективно существующая вещь, её можно измерить и пощупать, это факт реальности. Этот факт объясняется через другие факты: Буайе предлагает отталкиваться от функций мозга, от адаптивных способностей организма. Именно так его книга и называется — «Объясняя религию». Это звучит как манифест.

Критики реалистического подхода говорят о двух вещах. Во-первых, он редуцирует: как будто сводит всю сложность религиозного опыта к одному-единственному механизму. Во-вторых, он универсализирует: если хочешь быть настоящим учёным, ты должен делать это именно так, а не иначе. Это немного похоже на большевизм — все ходят строем. Эта критика, наверное, частично имеет место, но она едва ли подрывает сам подход. Я лично склонен считать реализм рабочей базой для большинства серьёзных исследований.

Второй подход: феноменология

Феноменологический подход, возможно, вас удивит, потому что он отталкивается не от объективной реальности, а скорее от переживаний и ощущений конкретного верующего.

Сторонники этого подхода считают, что наше знание фактически ограничивается присутствием феномена в нашем сознании. То есть мы не можем изучать религию как некий реально существующий объект. Мы должны изучать религию как феномен индивидуального сознания. Это значит — изучать христианство не с точки зрения того, во что вот верят, когда ходят в церковь, какие совершают ритуалы. Нет. Мы должны интерпретировать религию с точки зрения личного опыта, который испытывает верующий, с точки зрения категории священного, которую ввёл религиовед и теолог Рудольф Отто.

Важнейшее отличие от реализма — феноменология является дескриптивной дисциплиной. Она стремится описать опыт максимально подробно и точно. Не объяснить — описать. Именно поэтому само название книги Буайе «Объясняя религию» для феноменолога звучит как абсурд: как можно объяснить религию? Религия — это не табуретка. Это то, что существует в сознании человека, и именно этим феноменологи и интересуются.

Хорошая иллюстрация феноменологического духа в антропологии — работа Клиффорда Гирца «Глубокая игра: заметки о петушиных боях у балийцев». Гирц не сводит петушиные бои к одному объяснению: он не говорит, как сказал бы последователь Дюркгейма, что петушиные бои укрепляют социальное единство и на этом всё. Гирц показывает сложные взаимосвязи и при этом интерпретирует их с точки зрения того, как сами люди воспринимают происходящее. Его направление так и называется — интерпретативное. Именно это интересует Гирца, именно это он считает настоящей наукой.

Ещё одна важная черта феноменологии: субъект исследования здесь нередко сливается с объектом. Если религиовед хочет по-настоящему понять опыт христианина, ему фактически нужно участвовать в тех же таинствах, разделять те же святыни. Именно поэтому, когда я слушаю лекции профессора Зубова по разным религиям, меня неизменно не покидает ощущение, что я слушаю теолога. Человека, который искренне в это верит. Послушайте его лекции по исламу — он настолько глубоко проникает в традицию, что местами становится неотличим от мусульманина, хотя сам является воцерковлённым православным.

Феноменологию критикуют за несколько вещей. Первое — она не задаётся вопросом о природе опыта: вы его описываете, но даже не пытаетесь ответить, что это вообще такое, что это означает. Второе — субъективизм: если вы говорите о личном опыте каждого отдельного человека, можно ли это вообще называть наукой? Третье — феноменология подозрительно близко сходится с теологическим подходом, потому что и там личный опыт веры является весомым аргументом. Разница, однако, есть: феноменологи не доказывают существование Бога, они изучают, как происходит опыт священного. Но граница остаётся зыбкой.

Я сам неоднократно ссылался на феноменологический подход в своих видео, и мне он кажется очень важным дополнением к реализму. Именно феноменология позволяет схватить то, что никакие нейронаучные данные не поймают, то измерение религиозного опыта, которое существует исключительно внутри человека.

Третий подход: конструктивизм

Главное положение конструктивизма звучит так: человек не имеет прямого доступа к реальности. Граница между ним и реальностью — это язык. Когда вы используете те или иные категории, вы тем самым создаёте отдельную реальность — реальность языка, реальность терминов. Когда вы говорите «это религия», вы фактически не описываете религию как таковую, вы конструируете термин «религия». И именно этот термин, а не само явление, становится объектом изучения.

Об этом подробно писал Дмитрий Узланер — пожалуй, самый известный мне в России представитель конструктивистского подхода. Он указывал, что слово «религия» было сконструировано европейскими мыслителями в XVI–XVII веках и стало широко использоваться в западной науке. Именно поэтому этот термин плохо работает, например, в Японии, Китае, Корее или на мезоамериканском континенте. Мы не можем получить прямой доступ к религии, поэтому мы должны изучать саму категорию: как она трансформировалась, как воспринималась в разных культурах, что под ней понимается в разных контекстах.

Конструктивистский подход сегодня очень популярен в западной академии, в том числе среди тех, кто занимается деколонизацией понятийного аппарата. Аргумент такой: «религия» — это не стопроцентное утверждение о реальности, это всего лишь категоризация, возникшая в конкретном европейском контексте. Переносить её на другие культуры — значит колонизировать их интеллектуально.

Здравое зерно в этом, безусловно, есть. Конструктивизм помогает деконструировать мифы и заставляет думать о том, какими терминами мы оперируем. Но когда он доходит до крайностей, он начинает подменять изучение самого объекта изучением мнений о нём. И вот тут, с моей точки зрения, возникает проблема: мы рискуем потерять саму суть.

Три подхода — три правды

Все три подхода легитимны, все имеют право на жизнь. Причём, как точно заметил Раздъяконов, реальные исследователи зачастую даже не задаются вопросом, с точки зрения какого из этих трёх подходов они работают. Они занимаются, например, движением царебожников — и просто занимаются. Но так или иначе один из трёх подходов у них неизбежно присутствует, потому что наука другого пока не придумала.

Я думаю, что лучшие религиоведческие работы так или иначе сочетают все три. Реализм даёт методологическую строгость и объяснительную силу. Феноменология даёт доступ к внутреннему измерению опыта, которое нельзя свести к нейронам. Конструктивизм напоминает, что наши категории — это не сама реальность, а инструменты её описания.

Подумайте: когда вы рассуждаете о религии, к какому из этих трёх лагерей вы инстинктивно примыкаете?